Особую признательность автор проекта выражает
Александру Зоричу за его
замечательные книги, полезные комментарии и за любезное разрешение
использовать некоторые материалы с его официального
сайта.
(с) Анастасия aka Jillbee, 2001
Люби и властвуй Часть 2. часть 139
Он решительно схватил колотушку у гостиничной двери, стукнул три веских раза и закрыл глаза в предвкушении отдыха.
Впрочем, даже если бы Эгин оставил глаза открытыми, он едва ли различил бы в уличной темноте две фигуры, словно по команде замершие за высоким крыльцом ближайшего строения, когда остановился он сам.
– Мне лучшую комнату. Плачу серебром, – выдохнул Эгин в лицо перепуганному насмерть хозяину.
– Нижайше прошу меня извинить, но указом Сиятельного князя все гостиницы, трактиры и постоялые дворы закрыты на неопределенный срок.
В иное время Эгин, пожалуй, ругался бы безостановочно часа эдак полтора, ибо велики были его находчивость и словоохотливость в такие моменты. Но в этот раз…
– Плачу серебром, – повторил Эгин с пьяным нажимом.
Как ни странно, это подействовало. Обессиленный конь Эгина был принят под уздцы и сопровожден в стойло, да и сам Эгин в некотором роде тоже.
//-- 12 --//
При желании за один серебряный авр он мог теперь располагать всем первым этажом гостиницы. А заодно и вторым. Первый этаж нравился ему больше, несмотря на то что комнаты, находившиеся там, по традиции были гораздо хуже верхних.
Эгину пришлось поступиться роскошью ради одной достаточно эфемерной вещи. Ради Пестрого Пути. Ради Скорпиона, ожидающего своего часа в его сарноде.
Отчего-то Эгину подумалось, что если Скорпион оживет, то покинуть первый этаж ему будет гораздо легче, чем второй. Глупость, конечно, но Эгину, не чующему под собой ног в ту ночь, это соображение глупым вовсе не показалось.
Эгин задернул занавеси на окне. Скорее по привычке, нежели от того, что действительно полагал, будто кому-то будет не лень наблюдать за ним из окон противоположного дома или с улицы. На то, чтобы проверить, его уже не хватило.
Он с прискорбием сознался себе в том, что, явись сейчас в этом роскошном клоповнике обнаженная Овель исс Тамай собственной персоной, он, пожалуй, не пошел бы дальше одного изысканного поцелуя в шею. Или двух поцелуев в шею.
Головогрудь и клешни оставались целостны и неразлучны
